B.И. Грибенко, Подвиг

подвиг

«Подвиг, который совершил со своим взводом лейтенант Бобров, является одним из бессмертных образцов мужества и беззаветного героизма наших доблестных гвардейцев... Сын Ваш погиб славной смертью героя... Имя его навсегда останется в наших сердцах». (Из письма командования воинской части О. В. Бобровой от 31 июля 1944 года)

...Боли не было. Только в диком танце закружились перед глазами синевато-розовые угольки и вдруг сли­лись в ослепительно-звездной вспышке, а белое пламя снега обожгло щеки, губы, виски. А потом пришла боль...

Он тяжело ранен. Патроны кончились. Лишь одна-единственная граната спрятала в его ладоне холодную шершавую мордочку, словно притаилась перед послед­ним прыжком навстречу врагу.

А он приближался. Неуклюжая стальная громадина росла на глазах, заслонила собой полнеба, будто полми­ра перечеркнула крестом, хищно белевшим на ней, как две скрещенные кости, символизирующие смертельную опасность.

Вот уже только пять шагов осталось до фашистского танка, четыре, три... И нет сил подняться, выпрямиться, грудью встретить врага. Неужели, как червяка, раздавит его отвратительная черепаха? Неужели только для того и прожил он свою короткую жизнь, чтобы сейчас на гру­ди родной земли распяли его юность холодные желез­ные гусеницы?

Жгучая ярость вспыхнула в сердце, огненно засле­пила глаза, беззвучно закричала в каждой клеточке лейтенантского тела. Ярость против этого стального чудо­вища, которое своими огненными плевками столько зе­мель засеяло смертями и пожарищами и в котором сейчас для Юрия воплощались все зло войны, вся ее мерзость, бессмысленность.

И ярость эта придала ему силы, словно выпрямила пружину, спрятанную до времени в каких-то глубинных тайниках организма. Неимоверным усилием воли Бобров вырвался из тисков боли, которая колючей проволокой опутала все тело и, не давая выпрямиться, кажется, рва­ла его на куски. Поднялся во весь рост и вдруг подумал о том, что, возможно, вот этот последний шаг навстре­чу врагу, навстречу смерти и есть самый главный в его жизни, что, наверное, именно к нему вела лей­тенанта вся его жизненная дорога длиною в двадцать лет, которые были только прологом к этому мгно­вению.

И из солнечной синевы далекого-далекого семнадца­тилетнего Юриного лета глянули на него добрые, ласко­во-нежные глаза матери...

Вспомнился Куйбышев, родные места, зеленые ветви акаций и кленов. Голубизной улыбалась навстречу солн­цу Волга, а юноше казалось, что это она радуется его ус­пехам, его большой радости. Да и как не радоваться, ведь впереди-вся жизнь, захватывающая и манящая. А се­годня он уже студент индустриального института. Разве это не счастье?

Счастье... Какое оно? В чем? Вот Герой (так Юра на­зывает младшую сестру Геру) говорит, что счастье - как быстрокрылая птица: ловишь-ловишь ее, но поймать не можешь. А ты как думаешь, мама?

Мать смотрит на сына нежно и долго, положив на ко­лени большие натруженные руки. Потом задумчиво го­ворит:

- Что ж, сынок, правда тут есть. Птица эта не дается тому, кто ловит ее только для себя. Могла ли я быть счастливой, если бы видела в горе тебя, Геру, всех, кто мне дорог и близок? Никогда. Я, сын мой, всю жизнь стараюсь, чтоб вы были счастливы - это и есть мое счастье...

Как часто приходилось потом Юрию вспоминать этот материнский урок житейской мудрости! Какой верной путеводной звездой стали на жизненном пути материн­ские слова: твое счастье - в счастье тех, кто тебе дороИ

...И вот последнее утро в родним городе. Тревожно-багровым был в тот день восход, солнца, красноватой зеленью вспыхивали ему навстречу знакомые с детства клены и акации.

Провожать единственного сына и брата Бобровы вы­шли всей семьей. Самая младшая сестричка Лиля, креп­ко прижавшись к Юрию, щебетала что-то о том, что и у них в семье будет теперь свой солдат и что он быстро перебьет всех «противных фрицов» и возвратится домой с «вот таким» орденом. Плакали Люда и Гера, хотя и не хотели показать этого брату. Даже отец, всегда такой спокойный и сдержанный, украдкой смахнул с щеки ску­пую мужскую слезу. Лицо же матери словно окаменело: было каким-то неестественно сухим и землянисто-серым. Только глаза - красные, тоскливо-печальные - свидетельствовали о том, сколько горьких слез пролила женщина накануне прощания с сыном.

- Что ж, мальчик мой,- тихо сказала мать,- Роди­на зовет тебя на помощь, на бой жестокий... Ты будешь защищать от фашистского изверга всех нас - меня, сест­ричек, отца, родной город. Счастье наше будешь защи­щать... Будь мужественным, Юрочка, смелых и пуля об­ходит...

Такой и запомнил ее юноша на всю жизнь - доброй, родной и на редкость красивой в минуту великой скор­би. И когда потом, проходя нелегкими и бесконечно длинными дорогами войны, Юрий думал об Отчизне, она всегда представлялась ему именно такой - вдохновен­но-мудрой и несокрушимо-спокойной даже в часы тяже­лейших испытаний, как его мать...

И может быть, именно потому никогда не покидали Юрия Боброва нерушимая уверенность в нашей победе, светлый юношеский оптимизм, горячая любовь к жизни, укрепляемая постоянной, физически ощутимой близостью смерти. «Шлю вам привет с Украины золотой, из-за ве­ликого Днепра, где земля родит и хлеб, и руду,- писал Юрий родным в последние дни 1943-го.- Скоро, скоро настанут светлые денечки для всего народа. Немец уже не тот, поет другую песню... Но борьба впереди тяжкая... Лишь одно поддерживает: что все это для вас и когда-то оно останется позади».

Он был прав, этот юный лейтенант! И как умел он - комсорг роты, неутомимый весельчак и остряк - вдох­новить своей уверенностью товарищей, утешить их в минуту горя или сомнения, помочь выстоять под тяже­лыми ударами судьбы!

А потом поверял свои мысли верному другу и по­мощнику, мечтательному и какому-то по-весеннему неж­ному сержанту Васе Алехину.

...Когда Юрий Бобров появился в расположении взво­да, его окружили товарищи по оружию.

- Поздравляем вас, товарищ лейтенант,- вышел вперед старший сержант Николай Раенков. Он прожил на свете немного больше других бойцов и, возможно, поэтому считал своим правом говорить первым.- Зво­нили из штаба: вас к награде представили.

- Орден Отечественной войны первой степени - вот как! - вставил и свое слово Володя Стрелков - светло­глазый парнишка с озорным лицом, густо усеянным вес­нушками.

- Качать лейтенанта! - подал кто-то идею. Ее под­хватили другие, и вот уже вокруг воцарился веселый шум, расцвели улыбки, посыпались остроты.

- Спасибо, ребята, спасибо, - взволнованно и ра­строганно говорит Бобров.- Рано еще меня поздравлять. Как говорит наш взводный философ Вася Алехин, все еще впереди...

А впереди был бой. Большой, жестокий, кровопро­литный и, может быть, для некоторых этих юных воинов последний в жизни.

Совсем недалеко, в районе Корсунь-Шевченковского, зажатые в железное кольцо 1-м и 2-м Украинскими фронтами издыхали в предсмертной агонии десятки ты­сяч завоевателей. Гитлеровское командование изо всех сил пыталось спасти окруженных, бросив им на помощь новые силы. Поэтому неудивительно, что бои на внеш­нем фронте были не менее, а кое-где и более напряжен­ными, чем в середине кольца.

Поздно вечером пришло сообщение, что на Лысянку, где в обороне стоял 73-й гвардейский стрелковый полк, пробивается группа гитлеровцев, имеющая 40 танков и 6 бронетранспортеров с пехотой. Лейтенант Бобров полу­чил приказ: со своим взводом автоматчиков занять высо­ту и не пропустить гитлеровцев к линии нашей обороны.

Где-то на востоке малиново полыхало зарево: там шло большое сражение.

-  Друзья,- сказал лейтенант бойцам,- не скрываю, тяжелым будет для нас нынешний день. Мы, как боевое охранение полка, первыми встретим фашистов. По «тиг­ру» на брата будет приходиться. Это не мало! Но не так страшен черт, как его малюют. Артиллерия нам помо­жет, да и сами мы не лыком шиты - приготовим гадам гвардейский «подарок».

Бойцы быстро окопались на высоте, связисты Констан­тин Гордиенко и Аркадий Кузнецов протянули нитку ка­беля к наблюдательному пункту командира.

Кто-то осторожно тронул лейтенанта за локоть. Боб­ров повернулся, но никак не мог рассмотреть лицо стоя­щего перед ним.

-  Это я, товарищ лейтенант,- послышался немного приглушенный голос старшего сержанта Алексея Мура­вьева.- Мы вот с ребятами подумали: будет тут сегодня настоящий ад. Всякое случится может. Наверное, завт­рашнее утро не всем придется увидеть. Так вот, Юрий Константинович, возьмите наши заявления, вот мое - в партию, а Николая Янкова, Петра Булдыгина и Ивана Якушева - в комсомол...

Бобров взял небольшие листочки, еще сохранившие тепло солдатских рук, и, посветив фонариком, прочитал: «Будем сражаться до последней капли крови, но не отда­дим врагу ни одного метра родной земли. Если погиб­нем, считайте нас комсомольцами».

Лейтенант крепко пожал бойцам руки. Почувствовал: слова сейчас ни к чему.

Когда из-за горизонта выглянуло серое, неприветли­вое утро, все было готово к встрече врага. Напрягая зрение, Бобров смотрел в бинокль в направлении села Нечаевка, пытаясь увидеть вражеские танки возможно дальше от своих позиций.

Медленно, не спеша, словно с каким-то отвратитель­ным удовлетворением, раздирали беззащитную спину степной дороги, выворачивали тонкие руки придорож­ных ясеней и тополей «тигры» и бронетранспортеры - передовой отряд фашистской колонны.

-  Ну, товарищи,- обратился к автоматчикам лейте­нант,- будем сражаться до последнего. У нас есть гра­наты, пулеметы, автоматы. Главное - уничтожайте пехо­ту. Не давайте ей вылезать из машин.

Потом по телефону доложил командиру батальона обстановку и запросил минометный огонь по вражеским машинам.

И вот началось. Фашистские «тигры» развернулись на левый фланг. А справа надвигались бронетранспорте­ры. На бойцов обрушился яростный огонь танковых ору­дий и пулеметов. Но автоматчики замерли, подпуская врага как можно ближе.

-  Приготовить гранаты! - прозвучал голос команди­ра. - По фашистской пехоте - огонь!

Ударили автоматы и пулеметы. Пули гвардейцев при­жали пехоту к машинам, сметали серо-зеленые фигуры с блестящих плечей бронированных чудовищ. Они замед­лили ход, потом повернули обратно.

Но за этой волной атаки покатилась новая, еще более стремительная. Вперед вырвались вражеские танки. Их встретил дружный огонь из противотанковых ружей, взрывы гранат. Вот, будто раненый зверь, завертелся на месте фашистский «тигр», лязгая разорванной гусеницей и бешено выплевывая огонь. Одна из пуль попала в Алексея Романова, и боец склонился над автоматом, словно прикрывая его своим телом, да так и застыл на­всегда...

А танки все ближе и ближе. На одном из них открыл­ся люк.

-  Рус, сдавайся! - успел крикнуть фашист и упал, прошитый меткой очередью пулеметчика Андрея Ро­дина.

Уже десятки вражеских трупов усеяли поле перед линией обороны. Среди них возвышались несколько под­битых стальных чудовищ. Мужественно сражались гвар­дейцы, но все меньше оставалось у них сил и боепри­пасов, один за другим гибли храбрые воины.

...Когда раненый Юрий Бобров увидел фашистский танк почти рядом со своим окопом, он нашел в себе силы подняться и бросить гранату. Это был его послед­ний шаг вперед.

Шаг к бессмертию.

...Пылала на горизонте заря и склонилось небо, воз­давая скорбную честь беспримерному мужеству два­дцати двух сынов земли, жизнью своей преградивших до­рогу врагу. Черными обгоревшими чудовищами застыли 20 танков, сотни фашистских солдат нашли могилу у под­ножия неприступной высоты.

...На небе засияли вечерние звезды, отражая золотым светом великий подвиг героев.

Write a comment

  • Required fields are marked with *.

If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.
 
 Последние фотографии Леонида Горбенко

   Леонид Горбенко с друзьями в день своего 70-летия
24.12.
2011
Открыт памятникНа старом кладбище увековечен образ первого всенародного губернатора
10.08.
2010
Батяня ушёл из жизниЕго преждевременная кончина стала тяжелой утратой
10.07.
2010
Реабилитирован. Решение суда вступило в законную силу С благодарностью и наилучшими пожеланиями судьям
30.01.
2010
Леонид Горбенко награжден медалью Совета Федерации 70-75% предложений Парламента отправлялись из Совета Федерации на доработку. Сейчас все там единогласно